Обмен учебными материалами


Расставшись с женихом, Кристина Риверс возвращается из Чикаго в городок своей юности, чтобы залечить душевные раны. По пути она попадает в аварию, теряет память и приходит в себя в доме молодого 16 страница



– И все-таки он тебе нравится больше, чем я?

– Кто? – невнятно ответила Кристина, не понимая до конца, что происходит, и вдруг в нее словно ударила молния.

Ник!

Господи, что же она делает? Стоит тут, почти раздетая, ночью, под дождем, и позволяет себя целовать парню, которого она воспринимала как друга, как брата!

Поцелуй Алекса был иным, нежели поцелуи Ника. Каждый раз, когда губы Ника касались ее глаз, рук, губ, она чувствовала, что вот-вот умрет от переполняющего все ее существо восторга и любви. Ей казалось, что она пылает изнутри, а прикосновения Ника обжигают ее снаружи. И так было всегда. Кристина задыхалась в его объятиях и пила его поцелуи, словно прохладный воздух, способный загасить внутреннее жаркое пламя, от которого кружилась голова и подгибались колени.

С Алексом было иначе. Когда он целовал ее, она чувствовала только солоноватый от содовой вкус его губ и ничего больше. Ничего. Ни один нерв в ней не дрогнул, ни одна струнка души не откликнулась, не запела от того, что он касался ее.

Алекс касался ее! Господи, как же она смогла такое допустить?

Придя в себя, Кристина изо всех сил толкнула Гарднера в грудь и опрометью бросилась прочь. Босоножки она сняла под деревом, чтобы вылить попавшую в закрытые носки воду. Они так и остались стоять там, на траве, поэтому Кристина летела по газону босиком, не разбирая дороги. Губы ее горели, в голове пульсировало: Ник! Ник. Ник…

– Пуговка, подожди! – она расслышала за спиной голос Алекса, который бежал за ней, стараясь перекричать непогоду. Но его слова и звук его голоса, наоборот, подстегнули ее. Чтобы сократить дорогу к дому, Кристина выбежала на лужайку и тут же, громко вскрикнув, упала на землю. Ее лодыжку пронзила такая острая боль, что в глазах потемнело, а по щекам ручьями полились слезы.

Она сидела на траве и плакала от боли, стыда и бессилия, схватившись руками за поврежденное место, когда к ней подбежал Алекс. Ему не понадобилось объяснять, что случилось: он и так все понял.

– Что же ты, Пуговка, – укоризненно сказал он и огляделся. Вокруг простиралось поле для гольфа. – Нога в лунку попала? Ну и зачем ты сюда понеслась? Кто тебя гнал?

Она ничего не ответила и только молча плакала.

Алекс убрал ее руки и аккуратно ощупал лодыжку, которая уже начала отекать.

– Нет, думаю, перелома нет, а растяжение, похоже, есть, – озабоченно проговорил он.

Кристина непонимающе смотрела на него, морщась от боли при его прикосновениях.

– Ты потянула лодыжку, – объяснил он. – В принципе ничего страшного, но надо поскорее позаботиться о ноге. Ясное дело, не здесь. Давай, я помогу тебе встать.

И тут Кристину словно прорвало. Напряжение целого дня выхлестнулось единым потоком, и она прокричала сквозь рыдания:

– Не трогай меня!

Она ударила Алекса по руке, и это резкое движение тут же выстрелило вспышкой боли в ноге. Потоки дождевой воды смешивались со слезами, Кристина вытирала их, не заботясь о том, как выглядит, а лицо все равно оставалось мокрым.

– Не трогай! – повторила она и вдруг простонала в отчаянии: – Что ты наделал! Ты… Ты просто… Ну кто тебя просил? Кто просил, а? Зачем ты это сделал? Ты все испортил, черт бы тебя побрал!

Кристина уже не обращала внимания на боль и рыдала, закрывая пылающее от стыда и гнева лицо руками. Внутри нее словно что-то лопнуло, и необъяснимая тревога, копившаяся в течение всего дня, вырывалась наружу со слезами и криком.

– Зачем, зачем ты это сделал, ведь все было так хорошо! Все было так хорошо!

Алекс протянул к ней руки, но она ударила его снова и попыталась встать, но тут же со стоном упала обратно на колючую траву.

Загрузка...

Вокруг творилось невообразимое: ливень хлестал по лицам, рукам, почти неприкрытым телам обоих, где-то наверху угрожающе рокотал гром, деревья пригибались к земле. Кристину охватил страх, боль и отчаяние. Она плакала и кричала что-то невразумительное, пока не почувствовала, как Алекс жестко обхватил ее мокрое лицо руками, заставил смотреть на себя и четко произнес:

– Все, достаточно. Успокойся, слышишь? Прекрати. Хватит на меня кричать. Хватит, я сказал! Извиняться я буду потом, когда окажу тебе необходимую помощь. А сейчас будь умницей и не мешай мне.

Он без каких-либо усилий подхватил ее на руки и понес в сторону дома, который оказался не так уж далеко, поверни Кристина чуть левее.

Она запротестовала:

– Отпусти, я сама дойду.

– Ну да, конечно. Не будь глупенькой, я сейчас быстро донесу тебя до постели.

Алекс нес ее как пушинку. В том, что скоро она окажется в своей комнате, сомневаться не приходилось. Но Кристина заупрямилась, на время позабыв о боли в ноге.

– Пусти, я попробую идти сама.

– Ты что, с ума сошла? Об этом и речи быть не может! – рявкнул Алекс, но голос его тут же смягчился: – Потерпи немного, Пуговка, мы почти добрались.

Он вошел в холл, половчее перехватил Кристину, чтобы закрыть дверь, потом поднялся на второй этаж и бесшумно отворил дверь в ее спальню. Но все эти меры предосторожности были лишними: их и так никто бы не услышал: гроза за стенами дома не ослабевала.

Кристина больше не плакала и не кричала. Обессилев от крика и слез, она неподвижно висела на руках Алекса. Ну и пусть он прижимал ее к своей обнаженной груди, как будто имел на это право. Какая, в сущности, разница? Ника ведь рядом не было, чтобы помочь.

Не было!

Уложив Кристину на кровать, Алекс устроил подушку у нее под лодыжкой для уменьшения отека и вышел за льдом. Пока он отсутствовал, она дотянулась до сухой одежды на стуле, стоявшем рядом с кроватью, и, постанывая, переоделась, время от времени испуганно поглядывая на дверь. Она опасалась, что Алекс застанет ее обнаженной. Ей даже не хотелось думать о том, что могло бы произойти.

Вернувшись, Гарднер заставил ее выпить аспирин и, вытерев пострадавшую ногу насухо, принялся накладывать плотную фиксирующую повязку.

– Где ты научился? – спросила Кристина, наблюдая, как руки Алекса уверенно крутят восьмерку на опухшей лодыжке, оставляя открытыми пальцы.

Боль поутихла, и теперь она чувствовала себя довольно сносно, забыв о своем страхе перед этим высоким и сильным парнем.

Почти.

– Я играю в поло и футбол, так что такого опыта у меня хватает, – ответил тот, укладывая забинтованную ногу обратно на подушку и прижимая к ней два пакетика со льдом.

Все время, пока Алекс ухаживал за Кристиной, они оба не проронили ни слова о том, что случилось в саду, под деревом. Но когда все процедуры закончились, ее мысли вернулись к причине, косвенно вызвавшей ее травму, и она опять заплакала. На этот раз беззвучно, без обвинений, криков и ударов. Но Алекс тут же все понял.

– Пуговка, послушай… – начал он.

Он сидел у нее в ногах и вытирал волосы полотенцем. На нем была сухая футболка и домашние брюки, в которые он переоделся, когда выходил за льдом и медикаментами.

– Прости меня, пожалуйста, я не имел права так поступать. Я очень раскаиваюсь, поверь. Мне и так стыдно, – он выразительно кивнул на забинтованную ногу Кристины, – а от того, что ты плачешь, совсем плохо становится. Я не хотел…

Кристина устало кивнула и прикрыла глаза. Нервная вспышка там, на поле для гольфа, полностью опустошила ее, и у нее не осталось ни сил, ни желания в чем-то обвинять Алекса. К тому же ей просто хотелось спать: шел третий час ночи.

– Как ты?

– Нормально, – едва слышно пробормотала она. На смену возбуждению и боли пришел покой и странное равнодушие.

Говорят, с проблемой нужно заснуть, а после сна решение найдется гораздо легче. Правда это или нет, она проверит завтра.

* * *

Кристина проснулась рано утром, задолго до завтрака, и с удивлением отметила, что чувствует себя выспавшейся и отдохнувшей, несмотря на несколько часов сна.

Алекса она увидела сразу, как только открыла глаза. Он сидел в кресле и читал книгу.

Встретившись с ним взглядом, Кристина тут же зарылась лицом в одеяло.

– Откуда ты взялся? – спросила она первое, что пришло ей в голову.

Голова, кстати, просто раскалывалась.

Алекс в ответ только хмыкнул, и Кристина услышала, как он захлопнул книгу.

– Уходи, – глухо произнесла она. – Что ты здесь делаешь?

– Жду, когда ты проснешься, – он как будто удивился ее вопросу.

А ей-то показалось, что второй заданный ею вопрос получился уместнее, чем первый. Очевидно, Алекс считал иначе, но комментарии оставил при себе и заботливо спросил:

– Как ты себя чувствуешь, Пуговка? Нога болит?

Кристина выбралась из-под одеяла. Наверное, вид у нее еще тот…

– А по-английски нельзя? – раздраженно буркнула она. – Тебе не кажется, что твой французский тренинг немного затянулся?

– Нисколько, – Алекс лучезарно улыбался.

– У меня голова болит, – пожаловалась она, но попытка надавить на человеческие чувства ее мучителя результата не возымела. Алекс лишь приподнял угольно-черную бровь. Проследив его взгляд, Кристина увидела на прикроватной тумбочке стакан с водой и упаковку аспирина. Значит, такой поворот событий он тоже предвидел.

– Ладно, – сдалась она и перешла на язык своего любимого Дюма, – спасибо.

Алекс царственно кивнул. Его глаза смеялись.

«Я еще отыграюсь за это», – подумала Кристина и потянулась за спасительными таблетками.

Пока она пила воду, сон окончательно покинул ее и его место заняли детальные воспоминания о ночном происшествии. Она почувствовала, что краснеет, стоило ей подумать о дереве, давшем им приют и защиту от дождя, о ветках, гнущихся от ветра, каплях воды, падающих с листьев, и мокрых губах Алекса, настойчивых и страстных.

– Боже мой, – тихо простонала Кристина, откидываясь обратно на подушку.

– Так плохо?

Сочувственный голос Алекса подействовал на нее словно красная тряпка, и она ядовито бросила:

– А ты как думаешь? Ты…

Судя по его прищуренным глазам, которые уже не смеялись, парень угадал ход ее мыслей. Он отложил книгу в сторону и поднялся с кресла.

– Ну что ты, Пуговка, перестань. Не злись на меня, ладно?

Кристина отвернулась к окну, чувствуя, что щеки ее просто пылают от стыда и злости. А на кого, она, собственно, злилась? На него? За что? Он, по большому счету, ни в чем не виноват, она же не рассказывала ему о Нике и даже не дала понять за все это время, что у нее кто-то есть.

Что же спровоцировало этот злосчастный поцелуй? Что она сказала или сделала не так, вернее, так, чтобы Алекс воспринял это как зеленый свет?

А впрочем, какая теперь разница?

Кристина вздохнула и вдруг почувствовала на своей разгоряченной щеке его прохладную руку.

– Посмотри на меня.

Гарднер опустился на колени у кровати, и Кристине волей неволей пришлось посмотреть ему в глаза.

– Успокойся, слышишь? – прошептал он, ласково касаясь ее висков, словно пытаясь снять боль. – Это больше не повторится, поверь мне. Я обещаю.

Может, и правда не стоило плакать, обижаться на него и казнить саму себя? В конце концов, ничего ведь особенного не случилось. Но в глубине души ей все-таки было нехорошо.

Кристина постаралась подавить в себе это чувство и улыбнулась:

– Ладно.

Алекс мгновенно расцвел.

– Как твоя нога? Попробуешь встать?

– Давай.

Он помог ей подняться с кровати. Удивительно, но лодыжка почти не болела, благодаря помощи, вовремя оказанной Алексом, и к завтраку Кристина спустилась сама, спрятав повязку под длинными брюками широкого покроя.

Когда Оливия обратила внимание на ее изменившуюся походку, Кристина довольно убедительно соврала, что оступилась на корте. Алекс за спиной ее матери поднял вверх большой палец, одобряя ее незамысловатую ложь, на что она чуть заметно поморщилась: ей не нравилось врать даже в мелочах, но другого выхода не было.

После ночной бури прошло два дня. Кристина старалась выкинуть из головы неприятные мысли, уговаривая себя подобно Скарлетт, что она подумает об этом завтра. Под «завтра» она подразумевала возвращение домой. И ей это почти удалось, хотя в данном случае обманывать пришлось саму себя, однако ей так хотелось вновь вернуть прежние отношения с Алексом, что подобная сделка с собственной совестью не показалась ей преступлением.

Их дружба возобновилась. Возможно, и ее, и его родителям виделось нечто большее, но на самом деле Кристина и Алекс относились друг к другу как брат и сестра. Ни он, ни она не вспоминали о грозе, прогремевшей в саду и между ними. Гроза прошла, и засветило солнце. Не жаркое, не палящее, а теплое и ласковое, лучам которого так приятно было подставить лицо и уговорить себя не думать о проблемах до завтра, когда бы это «завтра» ни наступило.

* * *

Прощальный ужин Гарднеры устроили на террасе, благо погода установилась превосходная, и даже к вечеру на открытом воздухе было очень комфортно.

Главы семейств уладили все деловые вопросы, так что утром Риверсам предстояло выехать обратно в Хиллвуд. Ужин сопровождался оживленной беседой: Эдвард и Роберт строили деловые планы и обсуждали перспективное строительство сети отелей на южном побережье озера Мичиган. В их разговоре очень часто упоминался Иллинойс и, в частности, Чикаго. Оливия и Патрисия щебетали о сортах роз, которые можно было разводить на открытом грунте в северных районах страны.

И тех, и других Кристина слушала вполуха и ограничивалась односложными ответами, стараясь быть вежливой, когда кто-нибудь из взрослых обращался непосредственно к ней. Алекс сидел по левую руку от нее и тоже большей частью молчал, ухаживая за ней за столом, или прикрывал ее, когда она не попадала с ответом либо Оливия принималась слишком дотошно ее о чем-либо расспрашивать.

Между собой они едва обменялись десятком фраз за весь ужин. Кристина несколько раз ловила на себе многозначительный взгляд матери, которая тут же переводила его на Алекса. Но она была слишком подавлена, чтобы как-то реагировать на неприкрытое любопытство Оливии. Есть не хотелось, пить тоже, хотя и вина, и угощение было превосходным: Патрисия оказалась прекрасной кулинаркой и устроила им сегодня вечер французской кухни. Кристина почти ни к чему не притронулась и терпеливо ждала удобной возможности выйти из-за стола.

Когда подали десерт, уже стемнело. В саду и на террасе зажглись фонари. Глядя, как на проводе покачиваются лампочки, Кристина задумалась. В голове звучал ровный тихий гул, сквозь который до нее донеслись слова матери:

– …да, вынуждена признать, Хиллвуд не оправдал наши ожидания и оказался довольно унылым городком. Даже странно, что каждый из нас все-таки нашел в нем свою особую привязанность.

Кристина перестала делать вид, что жует, и внутренне сжалась.

– Да, поразительно, но это так, – продолжала Оливия. – Эдвард открыл для себя своеобразную прелесть провинции и перспективы для развития бизнеса. Я в отсутствие такого приятного общества, как ваше, смогла больше времени уделять своим увлечениям и в особенности, розам. И даже Кристина, которой пришлось тяжелее, чем нам, нашла себе…

При этих словах Оливия слегка запнулась, но тут же поправилась:

– …нашла радость в уединении с книгами. Круг общения у нее небольшой, но ввиду некоторых особенностей местной молодежи, я думаю, это даже к лучшему. Что поделать, нам всем приходится чем-то жертвовать, зато мы обретаем нечто неизмеримо большее, пусть и не всегда способны оценить это сразу.

Только сейчас Кристина поняла, что не дышала, пока мать заканчивала свой витиеватый монолог в стиле, который она включала в хорошем обществе.

Кивком поблагодарив Алекса за протянутый стакан с водой, она выпила ее до дна, поднялась из-за стола и попрощалась со всеми под предлогом незаконченных сборов в дорогу. Алекс встал и вежливо отодвинул ее стул, но следом не пошел, а остался с родителями.

Кристина сделала вид, что идет в дом, а сама по боковой дорожке, которая не просматривалась с террасы, медленно побрела по саду. Она не понимала, куда идет и чего ей в данный момент хочется – просто переходила из одного пятна света в другое, пока не оказалась в дальнем конце сада, где не было цветов, и лишь подстриженные кусты самшита плотными стенами обступали дорожки, посыпанные мелким серым гравием.

Погруженная в свои мысли, она едва не налетела на длинную белую скамейку с высокой резной спинкой, которая стояла в зеленой нише из кустов. Кристина опустилась на нее, вытянула на сиденье ноги и немигающим взглядом уставилась на ближайший фонарь. В желтом пятне света сновали ночные бабочки и мошкара.

Вот и все. Две недели пролетели, как один день. И сейчас она с сожалением думала о том, что завтра утром ей предстоит покинуть Миннеаполис и вернуться домой, в покрытый плесенью обыденности Хиллвуд.

Когда мысль о нежелании возвращаться посетила ее впервые, это был порыв, неоформившаяся смутная тревога. А сейчас, за ужином, после слов матери, она четко осознала: да, ей действительно не хочется возвращаться. Потому что даже такой краткий перерыв ее не спасет. Ей заново придется привыкать к вязкой вечерней тишине, шепоткам за спиной в школе, магазинах и везде, где она бы ни появилась. Заново придется ломать себя, прятать раздражение и делать вид, что ей все равно.

Но ей никогда не было все равно! И она действительно не хочет ехать назад. Несмотря на Миранду. Несмотря на Ника. Особенно несмотря на Ника. И главным образом из-за него!

Кристина выпрямилась, потрясенно глядя на фонарь, свет которого словно померк.

Как же так?

Все это время, что она провела в Миннеаполисе, ей было хорошо и легко, она чувствовала себя беспечной и… свободной. Да, свободной! От удушающей атмосферы маленького провинциального городка, от повышенного внимания обывателей к своей семье, от того, что Ник постоянно был рядом с ней, и это вызывало смешки и пересуды. Когда они ходили с ним за руку, ей было наплевать на тех, кто ее окружал, но стоило ему уйти, все менялось: она пряталась, скрывалась, шарахалась от людей и безумно от этого уставала.

Здесь, в доме папиного друга, среди интеллигентных спокойных людей, она не ощущала себя изгоем, объектом чужого пристального внимания, ей это нравилось, и она отдыхала от Хиллвуда.

Только вот Ник… Он же ни в чем не виноват. Да, но почему она тогда неприязненно думает об их скорой встрече? В глубине души она была все также нежно привязана к нему, но прежней радости предстоящая встреча почему-то не вызывала. Ей хотелось побыть в Миннеаполисе еще немного, хотя бы неделю, но что это изменило бы? Ничего, ровным счетом. А может, стало бы только хуже.

Кристина терзала себя вопросами и не замечала ничего вокруг, поэтому, когда рядом послышался приглушенный вздох, от ужаса у нее перехватило дыхание. Она резко повернулась в ту сторону, откуда, как ей показалось, шел испугавший ее звук, и увидела Алекса. Он стоял на границе света и темноты, засунув руки в карманы светлых брюк, в которых был за ужином. Рукава голубой рубашки он закатал до локтей. На его плечи была небрежно наброшена летняя куртка.

Увидев, что Кристина заметила его, Алекс направился к ней.

– Ты меня напугал, – обвиняющим тоном выпалила она, стараясь справиться с накатившим страхом.

– Прости, – в его голосе, однако, не было и намека на раскаяние.

Говорил он по-английски. Значит, хотел обсудить что-то серьезное. Вот и хорошо. Она не совсем адекватно воспринимала бы сейчас его шутки.

– Ты давно здесь стоишь?

– Порядком. Не заметил света в твоей комнате и понял, что сборы в дорогу были только предлогом, чтобы удрать. Угадал? – получив в ответ утвердительный кивок, Гарднер хмыкнул: – Все время сбегаешь… На тебе за ужином лица не было, я так и понял, что тебя опять куда-то понесет. Пришлось поискать, а то мало ли что.

Он подошел и накинул свою куртку Кристине на плечи. Только ощутив приятное тепло, она поняла, что замерзла даже в своем льняном брючном костюме. Она с благодарностью посмотрела на Алекса и пошевелила плечами, закутываясь получше.

– Подвинься, – он устроился на другом конце скамейки, вытянув ноги так же, как и она, и откинувшись на резную спинку.

– Что с тобой происходит, Пуговка? – спросил он после минутного молчания. – Почему ты такая расстроенная? Неужели из-за родителей? Да не обращай внимания. Это явно не тот случай, когда стоит тратить нервы, если вообще стоит их тратить на что-нибудь… Знаешь, сегодня утром я разговаривал о тебе со своим отцом, причем разговор начал он.

– Да? И что? – вяло поинтересовалась Кристина.

Испуг прошел, и вернулась усталость от постоянных намеков и взглядов матери, а тут еще и старшие Гарднеры, оказывается, подключились. А ведь она была о них лучшего мнения.

– Ничего особенного, точнее, ничего нового для тебя, я полагаю. У них, и правда, были определенные… хм… матримониальные планы. Пришлось в общих чертах обрисовать ему наши с тобой отношения. Надеюсь, он понял и не очень сожалеет об утраченных… иллюзиях.

– Господи, как мне все это надоело, ты бы знал, – удрученно проговорила Кристина.

– А я знаю, я же не слепой и не глухой. Да Бог с ними. Ты же не из-за этого расстроилась, правда? И не из-за речи твоей матери.

– Не из-за этого.

– Я так и думал, – кивнул он. – Тогда из-за чего? Скажи мне, может, я смогу чем-то помочь?

Кристина улыбнулась, но улыбка вышла невеселой.

– Алекс, я говорила тебе, какой ты замечательный друг?

– Может быть, не помню, – он пристально смотрел на нее, не отвечая на улыбку. – А что, это действительно так?

– Да. Какой-то девчонке с тобой очень повезет.

Алекс поперхнулся. Он скрестил руки на груди и прищурился.

– А тебе?

– Что «мне»?

Кристина непонимающе смотрела на него.

– Тебе самой повезло с ним?

– С кем?

– Хватит делать из меня дурака! – вдруг прорычал Алекс, резко подавшись вперед, так что Кристина даже отпрянула. От прежнего милого и веселого друга в одно мгновение не осталось и следа. Его глаза, которые она привыкла видеть смеющимися, хитрыми, озорными, были сощурены от гнева, на смуглых скулах играли желваки.

Она и не предполагала, что Алекс вообще способен раздражаться, ругаться или рычать, вот как сейчас.

– Если ты не хочешь разговаривать со мной, я уйду, но мне не хотелось бы прощаться вот так! Я не могу видеть тебя такой… подавленной, потому что знаю, какая ты на самом деле. Если ты не доверяешь мне, в душу к тебе я лезть не стану, но мне казалось, что ты… доверяешь. Я себе места не нахожу после той ночи, но нельзя же меня вечно казнить! Я безумно виноват перед тобой! Мне не следовало… я просто хотел… Черт!

Алекс нервно запустил руку в волосы и взъерошил свою безукоризненную прическу. Его лицо исказилось от отвращения к себе.

– Скажи, ты все еще обижаешься на меня?

– Нет, конечно, мы же уже все решили. Алекс, поверь, ты здесь ни при чем, совершенно!

– Тогда кто при чем? – Алекс прямо-таки впился в нее взглядом, от которого ей стало совсем нехорошо. – Кто виноват в том, что ты тут с ума сходишь? Скажи, если ты мне доверяешь! Ну? Тот самый Ник, который ждет тебя в Хиллвуде?

– Да я и сама толком… – Кристина внезапно осеклась и резко выпрямилась, спустив ноги со скамейки. – Как ты… Подожди… что ты сейчас сказал? Я ведь не…

– Я уже говорил, что не слепой и не глухой, – мрачно процедил Алекс сквозь зубы. – А ты, между прочим, разговариваешь во сне. Тебе что, никто до меня не сообщал этот чрезвычайно занимательный факт?

– Я?! – Кристину словно окатили ведром ледяной воды. Ее начала бить дрожь, хотя она уже успела согреться в куртке Алекса. Час от часу не легче! – Разговариваю во сне? Ты серьезно? Откуда ты знаешь?

Она вдруг вспомнила, что, когда проснулась после грозы, Алекс находился у нее в комнате. Наверное, он услышал, как она что-то говорила о Нике. Знать бы, что…

Кристина почувствовала, как краснеет. Ей показалось, что даже кончики ушей у нее запылали, хорошо, что в темноте незаметно. Она спрятала лицо в ладонях.

Кошмар! Что она могла наболтать?

По шороху она поняла, что Алекс придвинулся к ней, а потом почувствовала тепло его плеча.

– Пуговка, да не волнуйся ты, я просто услышал его имя и все, так что никакие твои сердечные и прочие тайны мне не открылись. Честно.

– Ага, – глупо ответила Кристина себе в ладони.

Он рассмеялся и обнял ее.

– Ладно, перестань, ничего такого ведь не произошло. Я просто спросил. Не хочешь, не отвечай.

– Просто спросил? Ну да, я только что убедилась, насколько это было просто… А тебе разве не все равно?

– Да нет, ты знаешь, мне не все равно. Я видел, как ты переживаешь, и, естественно, подумал, что это я виноват, что спровоцировал своим… ммм… поступком… что ты чувствуешь себя виноватой перед… ним, ну и…

Пульс Кристины постепенно возвращался в норму. Опустив голову, она разглядывала носки своих туфель. Ей и самой было не ясно, что с ней такое творится, где уж тут объяснять кому-то еще, даже такому чуткому и готовому понять человеку, как Алекс. И в то же время ей безумно хотелось хоть с кем-то поделиться, попытаться вслух выразить то, что ее мучило. Может, ей тогда и самой стало бы хоть чуточку легче? Вдруг, если она расскажет Алексу о том, что не дает ей покоя, то сможет разобраться в самой себе? В конце концов, они завтра расстанутся и вряд ли увидятся вновь. А, кроме него, она не отважится сказать о Нике ни родителям, ни Миранде, никому на свете.

Кристина не замечала, что от волнения кусает костяшки пальцев.

– Ты прости, Пуговка, что давлю на тебя и пристаю с расспросами, – проговорил Алекс, видя, что она колеблется. Он мягко высвободил ее руку, спасая пальцы. – Просто мне не хотелось бы расставаться с тобой, зная, что я все испортил, ну, пусть не все, но что чем-то тебе навредил, усложнил твою жизнь…

Кристина подняла голову и посмотрела на него. Его лицо было так близко, что она разглядела в голубых глазах желтые пятнышки, даже в слабом свете садового фонаря. А еще она прочла в них искреннюю тревогу и заботу о себе и поняла, что не сможет рассказать ему ничего. Это не его груз, не его беда, и помочь ей он не в силах.

Она сама разберется. Если сможет.

– Алекс, милый, ты ни в чем не виноват. Спасибо тебе, но ты мне не поможешь.

Ее губы дрогнули.

Алекс грустно кивнул и сжал ее ладони.

– Хорошо, я понял, – он немного помолчал. – Пуговка, можешь пообещать мне одну вещь?

Вот теперь и ему нужно что-то пообещать. Как она от этого устала… От всего устала.

– Ненавижу, когда меня просят о чем-то подобным образом, – вздохнула Кристина, стараясь придать своему голосу шутливый оттенок. – Сразу чувствуется какой-то подвох. Неужели нельзя просто попросить? Сказать, например: «Кристина, дорогая, сделай мне одолжение…»

– Ты мне дорога, это не секрет, но мне ничего не нужно, в том числе и одолжений, – серьезно перебил Алекс, не поддаваясь на ее завуалированное предложение обратить их разговор в шутку. – Я хочу попросить не ради себя, а ради тебя, вернее, преимущественно ради тебя.


Последнее изменение этой страницы: 2018-09-12;


weddingpedia.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная